Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

ПРЕСС-РЕЛИЗ

Санкт-Петербург, 23 января 2019 г.

 

Вышла в свет книга Александра Марса «Все золото смерти». Издание приурочено к 75-летию снятия блокады и содержит документальные факты того времени. 

 

Книга полна любви автора к Санкт-Петербургу, хотя главный герой - неЯ - говорит о нем, как о бескультурной столице упыриного быдлятника.

 

На фоне всеобщего ледяного хаоса автор также малозаметно проследил судьбы ОБЭРИУтов и иных с ними.

 

В отличие от массовой литературы (Пелевин, Сорокин, Быков) или причесанной и прилизанной, почти официозной (Яхина, Юзефович, Иванов),  ориентированных на тираж и продажи, книги Марса предназначены для особого читателя - знатока и ценителя элитарной, «замкнутой» прозы/поэзии. Любители Джойса, Кафки, Паунда и Элиота найдут здесь и свои отголоски неизлечимых неврозов и психозов. Да и, впрочем, Гоголя с Достоевским тоже.

 

«Он пишет не для денег, а для сокрытия истины.»

 

Издательства mpfourk, «Издательские решения» ISBN 978-5-4496-1559-6 

 

Об авторе.

 

Александр Марс родился в Москве, окончил МГУ, живет в СПб. Автор многочисленных книг. В том числе книги, состоящие из одной и двух подряд точек (2000 и 2017 годы, соответственно), являющиеся самыми короткими и емкими произведениями литературы за всю историю.

 

В качестве художника Марс (ака mp4k) выступил на стыке тысячелетий в 1999-2000 и 2000-2001 годах (по разным исчислениям), закончив произведения «Точка» и «Дырка» (масло, холст) в первую секунду миллениума, явившись, таким образом, первым художником XXI века.

 

Некоторые цитаты:

 

"патологоанатом профессор Т. сказал, что печень человека, погибшего от истощения, очень невкусна, но будучи смешанной с мозгами, она превосходна."

 

"квартиры сторожили, ждали, пока все вымрут, чтобы занять жилплощадь. теряя силы, вползали туда со своими пожитками, присваивали их вещи, а потом угасали сами. за ними шли другие, и так не прекращалось череда, цепь новых жильцов с покойниками в комнатах, отоваривающих карточки умерших. кого-то из своих пытались похоронить на кладбище; для этого экономили 7-8 дней на хлебе - их хлебе; везли к могильщиком, те как-бы долбили мерзлую землю и опускали в яму труп, на самом деле они вынимали прежний, выбрасывали его в общую траншею, а потом выкидывали и этот, а за новые "похороны" получали новую буханку."

 

"тут все как дыра, некалендарь в начале стужи. помним только все то, что было до него. например, как первым умер старичок в угловой комнате. он лежал и улыбался, как живой, но когда я подошла, то оказалось, что это просто вши выползают по его лицу. 

однажды я, как всегда тогда, с большим трудом брела на работу на Петроградскую сторону, транспорт никакой не ходил, надо было перейти мост Кирова, и тут слышу странный звук, я как очнулась: трамваев-то давно нет, оказалось, это два грузовика с прицепами медленно везут трупы стоймя, голые, с открытыми ртами, они и стучат друг о друга, вздрагивают, чуть поворачиваясь, как будто общаются. 

еще я слышала, как одна женщина сказала, что видела, как пришла машина с пятьюстами покойников, и надо было как-то ее выгрузить. я еще подумала, как это возможно - 500? а эти были из дома малютки, младенцы, вот и пять сотен."

 

но иногда прорывается сквозь этот мертвый кокон, продирается, разрывает пелену, пленку, плоть этой осклизлой мрази, кафкианского зла, туберкулезного раструба, сифилитического оплыва, из этой достоевской клоаки смрадных, покрытых канальным илом душ, из этого предбольшевицкого сада блаженных убоин в сладострастных пыточных, из этой геенны без огня, без дыма, без запаха, в хлещущих отовсюду струях зимнего ливня, смывающих сажу, копоть, грязь, пепел, ржу одно лишь слово из-под капюшона: " аминь".

 

но не будем о грустном, скучном и без исходном. вернемся лучше на Невский проспект с его толпами, который сегодня как бы встал в ожидании сезона. застыли спины, фонари, лошади, двери, полки книжных магазинов, бледные сквозь витрины, бутики с манекенами в жемчугах, шавермочные в рылах и рожах, продукты 24 в пиве и чипсах, сувенирные лавки с янтарем, нищие, модницы, воры, головы зевак, снулая гопота в абибасах и негрокепках, убойно ревущие газели, дебилоиды с рэпом сквозь затемненные стекла, Казанский и - вечная прелесть - что-то всегда ускользающее и ускользнувшее, как закат в белую ночь или северное сияние в зимнюю или полутораметровый лед с полыньей на Неве.